• Объявления

Шэньян знаменит двумя огромными погребальными комплексами, в которых покоятся основатель маньчжурского государства Нурхаци (1559-1626) и его четырнадцатый сын Абахай. Аба-хай, утвердившийся на императорском троне в Пекине, положил в 1644 году начало правлению маньчжурской династии Цин. «В Китае все жители китайцы и сам император — китаец» — так начинается сказка Г.-Х. Андерсена «Соловей». В этой известной фразе легко обнаружить сразу две исторические ошибки. В то время, когда великий датчанин писал эти строки, в многонациональном Китае господствовала иноземная династия. По иронии судьбы китайские аристократы, привыкшие свысока смотреть на соседние народы как на орды варваров, на протяжении столетий склонялись перед потомками одного из варваров — маньчжура Нурхаци. Только в 1911 году пала последняя императорская династия.
Но, может быть, не случайна «ошибка Андерсена». Нет в мировой истории другой нации, которая с таким же успехом ассимилировала бы пришельцев извне. В этом смысле китайская культура, глубоко проникавшая в нравы и обычаи завоевателей,— явление уникальное. Нельзя не отдать должное и определенной мудрости первых маньчжурских императоров. Навязывая Китаю свою власть, они с успехом переняли всю конфуцианскую политическую культуру, что в огромной степени способствовало укреплению на троне новой династии, восстановлению мира и стабильности в стране в период длительного правления знаменитого императора Канси (1662—1723). Не только одной лишь лестью придворных литераторов объясняется появление крылатой характеристики: «Мирное правление Канси — начало эпохи процветания».
Шэньян известен со II века, но только девять столетий спустя он становится более или менее значительным центром для кочевых тунгусских племен — чжурчжэней. Вплоть до XX века Шэньян был больше известен под маньчжурским названием — Мукден. В XVII веке разобщенные чжурчжэньские племена объединились под началом Нурхаци. Столицей независимого маньчжурского государства и стал Шэньян. Во время правления цинской династии Шэньян считался «второй столицей» империи. В центре города был возведен «императорский дворец» — копия пекинского «Запретного города».
Могилы первых маньчжурских императоров просты: куполообразный серый холм. Но к месту захоронения, как это был принято и в древнем Китае, ведет торжественный длинный путь. Могилы — наглядное свидетельство того, как быстро иноземные завоеватели воспринимали китайские традиции. По обеим сторонам дороги — непременные каменные верблюды, слоны, кони, единороги, выглядывающие из-под мощных густых сосен. Прекрасные старые парки — единственное, пожалуй, отличие здешних сооружений от аналогичных погребальных комплексов центрального Китая. Храмовые постройки, возведенные поперек дороги, чередуются с просторными и величественными лестницами, их ступени, поднимаясь, теряются в темно-зеленой хвое деревьев, и дорога кажется бесконечной.
В Бэйлине (Северном погребении) мы оказались в конце дня чуть ли не единственными посетителями. Памятники старины здесь соседствуют с современной «парковой скульптурой» — гипсовыми статуями китайских красавиц, завернутых по случаю морозов в рогожи так, что видны только головы. В начале ведущей к могиле дороги высится внушительная каменная стела с надписями на китайском и английском языках, из которых явствует, что двумя важнейшими стратегическими принципами нынешнего экономического курса являются оживление внутренней экономики и проведение «открытой политики» для зарубежных стран.
Но чем выше поднимались мы, тем дальше отступали приметы XX века. Звуки наших голосов и шагов легко проникали сквозь сухой и прозрачный воздух, отражаясь эхом от каменных стен и темнеющего леса. Вокруг царило предзакатное, какое-то сверхъестественное безмолвие. Скрывшись за лесом, солнце окрасило в густожелтый, медовый цвет кусочки неба, видимые в просветы между черными ветками. Невозможно оторвать взгляд от плавно изогнутых оранжевых крыш, коньки которых украшены чуть слышно звякающими от малейшего дуновения ветерка колокольчиками и фигурками мифических драконоподобных существ — хранителей постройки…
По контрасту с тишиной Бэйлина уличные рынки в центре Шэньяна казались особенно оживленными. Там мы впервые по-настоящему испугались. Заговорив с одним из торговцев, внезапно обнаружили, что вокруг нас с катастрофической быстротой собирается толпа, словно мы были не обыкновенными туристами, а знаменитыми артистами. С подобными приступами массового, вполне доброжелательного и спокойного любопытства к чужеземцам мы впоследствии сталкивались неоднократно, но в этот раз испытали крайнюю неловкость. Сотни глаз внимательно и бесстрастно следили за нашими действиями. Зазевавшийся велосипедист рухнул прямо посреди мостовой, отчего временно приостановилось дорожное движение. Мы заметили, как к месту происшествия пробирается постовой милиционер, и сочли за благо поскорее ретироваться, хотя ровным счетом ничего не нарушили…

Комментарии закрыты.