• Объявления

После экскурсии отправляемся в гости. В одном из районов новой застройки, плутая между стандартными блочными домами, вдруг увидели небольшую деревянную избу, как будто перенесенную сюда из глухой сибирской деревни. В огороде, спрятанном за небольшим деревянным забором, работала хозяйка дома — старушка лет восьмидесяти в старинном русском платье и цветном платке. Входим в дом и словно оказываемся в России начала XX века: в доме почти нет китайских вещей, все, даже посуда, ложки и вилки,— старые русские. На стенах — фотографии: деревня на Украине, где родилась Матрена Герасимовна, ее муж-железнодорожник, отец в форме времен первой мировой войны.
Матрена Герасимовна Боровец прожила долгую трудовую жизнь. В Маньчжурию она приехала с матерью в 1912 году. Было ей тогда семь лет. В Маньчжурии, в 3-м пограничном Заамурском пехотном полку служил тогда отец Матрены Герасимовны. В 1914 году срок его службы закончился, и семья уже собралась уезжать, купили даже билеты на поезд, но тут началась война, отца вновь призвали в армию и послали на фронт. В 1915 году мать умерла. Десятилетняя девочка осталась совсем одна и воспитывалась в чужой семье, глава которой, Никанор Иванович Ма-зурчук, был извозчиком и имел свою бричку. В 1918 году отец вернулся и женился второй раз. Матрена Герасимовна тогда уже работала в компании Чурина; мыла бутылки на пивном заводе, фасовала табак на табачной фабрике, потом была фасовщицей в чуринском магазине.
Вскоре она вышла замуж, муж работал на КВЖД. Жили в Харбине, в Чанчуне, на небольших станциях. Во время японской оккупации муж, как и многие другие русские железнодорожники, отказался сотрудничать с японцами и ушел с дороги. Во время и после войны выполнял поденную работу, плотничал, столярничал. Умер он несколько лет назад.
Садимся за стол, смотрим фотоальбомы и старые журналы. История города проходит перед нами с живыми комментариями стариков. На некоторых снимках узнаем места, по которым только что проходили: вот Китайская улица, только вывески все больше на русском языке, да и прохожие почти все — европейцы; вот множество людей катается на коньках на льду Сунгари, вот фотография Николаевского собора. В конце альбома — несколько цветных фотографий, присланных из Австралии. Это семья бывшего хозяина предприятия, где всю жизнь проработала наша хозяйка. Отдельно и бережно хранит Матрена Герасимовна письма от знакомых и родственников в СССР.
…И еще один раз, бродя по Харбину, мы услышали русскую речь. На этот раз на чистом русском языке говорили между собой китаец и китаянка средних лет. Через минуту мы уже пожимали руку жителю Омска Юрию Алексеевичу Хо Шичану, приехавшему в Харбин навестить свою сестру и престарелую мать.
Контакты между родственниками, оказавшимися по разные стороны советско-китайской границы, были искусственно прерваны на многие годы. С большими трудностями шла переписка. Но перемены коснулись и этой важной сферы гуманитарного сотрудничества. Хо Шичан был в числе первых, кто приехал в КНР по приглашению родных.
Мы побывали в квартирке из двух маленьких комнат, где живут сестра Хо Шичана и его мать — старая революционерка, репрессированная в годы «культурной революции», а потом получившая в результате реабилитации эту квартиру в «привилегированном» районе. Ее окна выходят прямо на площадь, где расположены модерновый отель и японский ресторан.
Старушка долго не поддавалась на уговоры детей выйти из своей комнаты и познакомиться с нами, но потом все же вышла, посидела вместе со всеми, вспоминала, как работала по линии Коминтерна во Владивостоке в 20-е годы, как в 1926 году вступила в партию по рекомендации «самого Чэнь Дусю» — одного из лидеров КПК того времени.
Мы вспоминаем, что совсем недавно Чэнь Дусю считался «правым оппортунистом», «троцкистом», «предателем дела компартии». Казалось, эти ярлыки приклеены навечно. Но в последнее время личность Чэнь Дусю постепенно выходит из некоего «небытия», появились статьи, пересматривающие многие устоявшиеся оценки. Значительно шире освещается роль Чэнь Дусю в пропаганде марк-сизма-лининизма в Китае, приводятся факты о попытках руководства КПК вновь привлечь его в ряды партии в годы антияпонской войны.
Хао Миньсянь говорила с явным трудом, поэтому мы прекратили дальнейшие расспросы и сфотографировались с нею на память. А потом мы с превеликим удовольствием ели наваристый русский борщ и чувствовали себя как дома…

Комментарии закрыты.